Последний поэт деревни
Есенин Сергей Александрович родился 21 сентября (З октября) 1895 года в селе Константиново Кузьминской волости Рязанского уезда Рязанской губернии. Умер 28 декабря 1925 года в г. Ленинграде; похоронен в Москве на Ваганьковском кладбище — великий русский поэт.
Родился в крестьянской семье. Рос и воспитывался в семье деда по матери, редко общаясь с жившими врозь родителями. Ранние духовные впечатления оформляются в атмосфере глубокого народного поэтического православия:
«Часто собирались у нас дома слепцы, странствующие по селам, пели духовные стихи о прекрасном рае, о Лазаре, о Миколе и о женихе, светлом госте из града неведомого.
Дедушка пел мне песни старые, такие тягучие, заунывные. По субботам и воскресным дням он рассказывал мне Библию и священную историю»
В то же время воспитывала поэта и улица, давая выход озорству, неуравновешенности его характера:
«Среди мальчишек всегда был коноводом и большим драчуном и ходил всегда в царапинах»
Позднее Есенин высказывался о противоречивости уже своих детских чувств и настроений:
«В детстве у меня были очень резкие переходы: то полоса молитвенная, то необычайного озорства, вплоть до желания кощунствовать и богохульничать».
Учился в Константиновском -земском четырехгодичном училище (1904-1909), затем в Спас-Клепиковской закрытой церковно-учительской школе (1909- 1912) и на историко-философском отделении Московского городского Народного университета им. А. Л. Шанявского (1913-1914), который не окончил.
Первые поэтические опыты пробуждаются рано и прежде всего под влиянием народной и религиозно-духовной поэзии:
«Стихи начал слагать рано. Толчки давала бабка. Она рассказывала сказки. Некоторые сказки с плохими концами мне не нравились, и я их переделывал на свой лад»;
«Влияние на мое творчество в самом начале имели деревенские частушки».
Некоторое время в юности он сочинял, по собственному признанию, «только духовные стихи» и лишь по просьбе школьных товарищей решил «попробовать себя в стихах другого рода».
Подготовленный летом 1912 г. сборник юношеских стихов «Бальные думы» остался при жизни поэта неопубликованным.
С августа 1912 г. живет в Москве, работая сначала в лавке у купца (где и отец — приказчиком), а затем в типографии И. Д. Сытина. Здесь в конце 1913 г. сближается с Суриковским литературно-музыкальным кружком и, став вскоре его членом, избирается в редакционную комиссию.
С 1914 г. публикует стихи в детских журналах «Мирок», «Проталинка», «Доброе утро».
Неудовлетворенный своим «московским» вхождением в литературу, приезжает 9 марта 1915 г. в г. Петроград. Здесь почти сразу же получает высокую оценку со стороны поэтов столичной элиты: А. Блока («Стихи свежие, чистые, голосистые»//3аписные книжки- М., 1965); 3. Гиппиус, обнаружившей в его стихах «какую-то «сказанность» слов, слитость звука и значения» (Голос жизни. — 1915); С. Городецкого, высказывавшегося позже, что «факт появления Есенина был осуществлением долгожданного чуда», что с первых же строк Есенин стало ясно, «какая радость пришла в русскую поэзию» («О Сергее Есенине»//Новый мир.- 1926).
Есенин становится сенсационным открытием — как «дитя народа», как живой голос Руси. В столичных литературных салонах и меценатских гостиных Есенин называют «рязанским Лелем», «рязанским Дафнисом».
«Город встретил его с тем восхищением, как обжора встречает землянику в январе»
Горький М. Письмо к Р. Роллану 24 марта 1926 г.//Сергей Есенин. Письма. Документы.- М., 1995.
Его стихи появляются во множестве столичных журналов, осенью 1915 г. он входит в литературную группу «Краса» и литературно-художественное общество «Страда», ставшие первым символическим объединением поэтов, по определению Есенин, «крестьянской купницы» (новокрестьянских).
В первой половине 1916 г. Есенин призывается в армию, но благодаря хлопотам друзей получает назначение («с высочайшего соизволения») санитаром в Царскосельский военно-санитарный поезд № 143 Ея Императорского Величества Государыни Императрицы Александры Федоровны, что позволяет ему беспрепятственно посещать литературные салоны, бывать на приемах у меценатов, выступать на концертах.
На одном из концертов в лазарете, к которому он был прикомандирован (здесь же несли службу сестер милосердия императрица и царевны), происходит его встреча с царской семьей:
«По просьбе Ломана (штаб-офицер для особых поручений при дворцовом коменданте) однажды читал стихи императрице. Она после прочтения моих стихов сказала, что стихи мои красивые, но очень грустные. Я ответил ей, что такова вся Россия. Ссылался на бедность, климат и проч.».
Тогда же вместе с Клюевым выступают, одетые в древнерусские костюмы, сшитые по эскизам художника В. Васнецова, на вечерах «Общества возрождения художественной Руси» при Феодоровском городке в Царском Селе, а также приглашаются в Москве к великой княгине Елизавете Федоровне (будущей преподобномученице), от которой в день своих именин Есенин получает в дар и благословение икону своего небесного покровителя Сергия Радонежского.
В начале 1916 г. выходит первая книга Есенина «Радуница». Еще до выхода стихи ее получают в частном высказывании С. Городецкого определение «медовых»; именно этот природно-благоуханный эпитет отзывается во всех рецензиях на неё. Глубоко органическую, нерасторжимую связь поэта с родным краем, запечатленную уже в этой первой его книге, выразила позже в исчерпывающем афоризме А. Ахматова:
«Его не вырвешь из полей и рощ».
Не менее определенно проявлялось и духовное начало поэзии. Е. С. Парнок отмечала:
«Через «Радуницу» из глубины России послан нам напоенный сердцем взгляд»
Северные записки.-1916.- Июнь.
П. Сакулин эту духовную доминанту определил как страстную устремленность поэта «к небесному, вечному».
В 1918 г. в Петрограде выходит вторая книга стихов Есенина «Голубень», подтвердившая талант Есенин как самобытного поэта патриархально-крестьянской святой Руси. Впоследствии эта характеристика обернется жесточайшей оценкой, поэзия Есенин будет заклеймена как «деревенски-идиллическая, окрашенная церковностью» (Воронский А. Об отошедшем// Есенин С. Собр. стихотв.- М.; Л., 1926.-Т. 1).
Есенин и сам в свое время сделает попытку отречься от патриархальной святой Руси. В ранней поэзии Есенин явственно проступал и язычески-пантеистический облик Руси. Восстанавливая истоки миропонимания поэта, В. Ходасевич позже доискивался и до глубинных, еще дохристианских корней есенинской Руси:
«Выйдет, что миссия крестьянина божественна, ибо крестьянин как бы причастен творчеству Божью. Бог — Отец, Земля — Мать, Сын — Урожай. От этих истоков до христианства еще ряд этапов. Пройдены ли они у Есенина? Вряд ли. Начинающий Есенин — полуязычник. Это отнюдь не мешает его вере быть одетою в традиционные образы христианского мифа. (…) Правда земная — воплощение небесной. Земное так же свято, как небесное»
Есенин, 1926//Русское зарубежье о Есенине — М., 1993.-Т. 1.
И все же любое выяснение религиозных, философских мотивов творчества Есенина не может заслонить той истины, что в «земной» сущности есенинской поэзии с самого начала выявляется прежде всего облик деревенской России с ее природой и крестьянским бытом. Живая, реалистическая непосредственность образной ткани поэзии Есенин воплощает красоту мира в ее многообразном (зрительном, звуковом, осязательном) проявлении.
Есенину был присущ феноменальный дар тонко воспринимать едва ощутимые состояния и неуловимо ускользающие мгновения бытия природы. Поэт слышал и «звон надломленной осоки», и то, как «нежно охает ячменная солома,/ Свисая с губ кивающих коров» («О красном вечере задумалась дорога…», 1916).
Внешний облик самого поэта был словно сродни самым выразительным чертам русской природы. Об этом говорят мемуары современников, в них Есенин предстает как бы феноменом художественного творения природы. Таково, например, сияние «небесных» (И. Эренбург) глаз поэта. В лирике Есенин они выражают полноту душевной жизни: «…глаза синее дня» («Алый мрак в небесной черни…», 1915), «Как васильки во ржи цветут в лице глаза» («Исповедь хулигана», 1920). Мемуаристы именно такими и видели глаза Есенина: «И еще издали рассиневались чудесные глаза на белом лице» (Евдокимов И.// Сергей Александрович Есенин.- М.; Л., 1926).
Та же картина предстает и в отношении удивительных, как чудо природы, волос Есенин В своей лирике поэт о них высказывается: «Эти волосы взял я у ржи» («Шаганэ ты моя, Шаганэ!», 1924), «В волосах есть золото и медь» (» В Хороссане есть такие двери…», 1925). Не иначе как именно такими же их видели и в реальности: «Волосы цвета спелой ржи» (Коненков С. Певец Руси// Воспоминания о Сергее Есенине — М., 1965); «Волосы светлые и пушистые, будто хорошо расчесанный лен» (Кириллов В. Встречи с Есениным); «От его золотой головы шли как бы солнечные лучи» (Табидзе Н. Золотая монета).
Иногда подобные определения приобретают характер некоего эстетического исследования, как, например, в воспоминаниях известного художника Ю. Анненкова:
«Лицо Есенина (ему было тогда едва ли двадцать лет) действительно удивляло «девической красотой», но волосы не были ни цвета «золотого льна», ни цвета «спелой ржи», как любят выражаться другие: они были русые, это приближается к пригашенной бесцветности березовой стружки».
Образами природы у Есенин в исключительной степени пронизана и любовная лирика, в которую его вклад среди лучших мировых певцов эроса велик. Женские образы в его поэзии кажутся прямым порождением мира идеального и мечты и тем не менее обладают чертами соблазнительной земной, полнокровной жизни. Таково, например, стихотворение «Не бродить, не мять в кустах багряных…» (1916); неземная красота его героини созвучна лучшим образцам классической любовной лирики.
На утонченный и хрупкий образ возникающей в памяти умершей любимой, чье даже «имя тонкое растаяло как звук», падает здесь явный отсвет блоковских «нездешних» героинь, а также сияние возлюбленных из лирики Петрарки и Данте. В увековечивании образа своей героини Есенин следует великим лирикам прошлого.
Однако при всей неземной сущности женской красоты даже самые ее идеальные черты поэт роднит с крестьянской природой: «Со снопом волос твоих овсяных/Отоснилась ты мне навсегда»; «Зерна глаз твоих осыпались, завяли…».
Как бы сложно ни преломлялись в поэзии Есенин христианские и языческие мотивы, восприятие им природы в ее крестьянской ипостаси столь одухотворялось, наделялось таким глубоким поэтическим чувством, выливалось в такие шедевры, что всякая постановка вопроса о противостоянии этих двух начал национальной духовности и культуры относительно его творчества теряет, по сути дела, смысл.
Начиная с 1917 г. путь Есенина становится все более противоречивым, исполненным драматических коллизий. Во вневременный, гармонически цельный мир есенинской Руси вторгается теперь история. Об этом говорят уже сами заглавия новых книг поэта: «Преображение» (1918), «Пугачев» (1922), «Песнь о великом походе» (1925), «Русь советская» (1925).
Даже творческое постижение глубинных, «космических» основ национального самосознания ставит он теперь в прямую связь с приятием исторического «вихря, который сейчас бреет бороду старому миру» (в трактате «Ключи Марии», 1918, изд. 1920). И лирика, и образ лирического героя, и сам облик поэта резко меняются, от таких прежних «автоэпитетов», как «захожий богомолец», «ласковый послушник», «отрок светлый», поэт переходит к совершенно иным маскам лирического героя, вызывающе начертанным на обложках его книг: «Исповедь хулигана» (1920), «Стихи скандалиста» (1923), вполне определяющего его как «падшего ангела»; приходит поэзия «бунта».
Есенин принимает участие в двух сборниках «Скифы» (1917, второй помечен 1918 г.), выпущенных ориентирующейся на левых эсеров одноименной литературной группой, вдохновляемой идеологом мистического, мессианского социализма Р. В. Ивановым-Разумником. Есенин и Клюев превозносятся им как поэты-пророки «России будущего». В стихах Есенин появляется мотив вызова старой патриархальной России (поэма «Инония», 1918). Выступая в качестве нового пророка и витийствуя о новой вере, Есенин отказывается от Христа, проклинает Китеж и Радонеж — как символы святой Руси и грозится «выщипать» Богу бороду и «вылизать» на иконах «Лики мучеников и святых».
В 1919 г. Есенин — один из создателей (вместе с А. Мариенгофом, В. Шершеневичем и Р. Ивневым) русского имажинизма, целью которого для него было не только «проведение в жизнь силы образа», но и решительное отдаление от патриархальной России, от клюевского «избяного космоса» и сближение с урбанистическим миром, с полной морально-нравственной раскрепощенностью «цивилизованного» человека. Прельщала в имажинизме Есенин и возможность заявить о своем «европеизме», освободиться от сковывающего его амплуа «пастушеского» поэта.
Теперь Есенин вступает в полосу своего продолжавшегося до последних дней богемного существования. Женившись в 1922 г. на знаменитой американской танцовщице Айседоре Дункан, он затем более года проводит с нею в турне по Европе и Америке и возвращается оттуда «с ясной тягой к новому» (Маяковский В. Как делать стихи.- М., 1927), с негодованием, в частности, по отношению к русской религиозности, существовавшей-де в ущерб бытовой благоустроенности человека:
«Убирайтесь к чертовой матери с Вашим Богом и Вашими церквями. Постройте лучше из них сортиры, чтоб мужик не ходил «до ветру» в чужой огород».
Последние годы жизни Есенин были отмечены трагическими противоречиями. Высвобождение из-под власти патриархальной Руси и сближение с цивилизованным миром не только не обогатило, но нанесло немало жесточайших ран самочувствию поэта. Глядя на пореволюционную Россию, Есенин в числе немногих самых первых художников почувствовал надвигающуюся национальную катастрофу. Ему не удается заглушить душевные муки при виде гибнущей своей родины. Он терял самообладание и с безотчетной, казалось, бесшабашностью губил свою жизнь.
Но и в это время Есенин оставался величайшим поэтом. В 1924-25 годах он создает такие шедевры, как книга стихов «Москва кабацкая» (1924), поэма «Черный человек» (1925), лирика последнего года, потрясающая как «подлинный документ, строки которого налились и сочатся кровью, напоены смертной тоской и томлением, крестной мукой, одиночеством и предчувствием гибели»; через них вполне «чувствуешь, как гробовая дрожь сотрясает тело поэта» (Воронский А. Об отошедшем).
Немало сохранилось свидетельств о появлении на лице Есенин в последний период его жизни и прямых мистических знаков его трагической судьбы:
«Есенин заметно увядал. Лицо его, прежде светлое и жизнерадостное, подернулось мглистыми, печальными тенями… Он стал производить впечатление человека, опаленного каким-то губительным внутренним огнем»
Кириллов В. Сергей Александрович Есенин.
Работавший над портретом Есенин в 1923 г. известный художник Б. Григорьев позже писал, что заметил тогда в нем «прожигающую слегка улыбку падшего ангела, что сгибала веки его голубых, васильковых глаз» (Русское зарубежье о Есенине).
И все же в борьбе власти против «старой», исконной России с ее прежде всего «пахотной идеологией» Есенин решительно встал на сторону последней. В его поэзии присутствует сочувствие разгромленному повстанческому крестьянскому движению, с одной стороны, и скрытое сопротивление, страх перед бездуховностью, перед большевистским насилием — с другой: «Сорокоуст», «Мир таинственный, мир мой древний…» (1921); то же самое в драматических поэмах «Пугачев» и «Страна негодяев» (1922-1923), в письмах к Есенин Лившиц (1920) и А. Кусикову (1923), в незавершенной статье «Россияне» (1923).
Но протест против губительной для России власти носит в стихах Есенин чаще всего немотивированно-лирический характер. С каким-то упоением горечи применяет здесь поэт прежде всего к себе такие романтические маски, как «разбойник», «степной конокрад», «похабник», «скандалист». И только часто звучащее тут же признание в своей одинокой любви к обреченной крестьянской России («Русь моя, деревянная Русь!/ Я один твой певец и глашатай…»- «Хулиган», 1921; «Я последний поэт деревни…», 1920) свидетельствовало о всей глубине его тоски, о попытке скрыть свою боль за романтической фрондой.
Однако и такой протест не остается незамеченным. Так, в книге партийного публициста Г. Устинова «Литература наших дней» (М., 1923) Есенину и поэтам его круга (новокрестьянским) уделено два знаменательно озаглавленных раздела: «Психобандитизм» и «Осуждены на гибель». Определив здесь Есенина «неисправимым психобандитом», автор называет его поэму «Пугачев» лебединой песнью есенинской хаотической Руси, на короткое время восставшей из гроба после уже пропетого ей Сорокоуста».
В обоих разделах он усиленно соотносит поэзию Есенин с кулачеством, бандитизмом, крестьянским бунтом, Антоновым-Тамбовским. Немало сказавший позже о Есенин и его творчестве глубоких и добрых слов А. Воронский в своем очерке «Сергей Есенин» (1924) также вменял в то время поэту в вину «художественную реакционность» его произведений, высказывался о том, что он «творит сплошь и рядом вещи прямо вредные», предупреждал об «опасности» его стихов (Красная новь. — 1924).
Похоронив в душе образ крестьянской патриархальной России, святой Руси и перенеся в последние годы жизни свою любовь на Россию, какова она есть в своей простой, непритязательной красоте — как «страна березового ситца» («Не жалею, не зову, не плачу…», 1921), отчизна, принакрытая «сереньким ситцем/Этих северных бедных небес» («Низкий дом с голубыми ставнями…», 1924), какою она была и осталась с ее «обпечалившими» «русскую ширь» буераками, пеньками и косогорами, Есенин отнюдь не ступает на путь певца «новой», «преобразованной» в духе большевизма крестьянской России, хотя иногда и пытается ее декларировать.
Попытка поэта приглядеться к «новизне» послереволюционной деревни утешительных результатов не приносит («Возвращение на родину», 1924). На родине он только и видит что взметнувшуюся «колокольню без креста», в избе выброшенные с божничной полки сестрами-комсомолками иконы, вместо которых «на стенке календарный Ленин»: «Здесь жизнь сестер,/Сестер, а не моя…»— с горечью и грустью обобщает поэт.
В последний период жизни Есенин сознательно отдаляется от деревни — как от чуждой ему советской «нови». Он так и уходит из жизни с поэтическим взором, более обращенным в свой внутренний мир (лирика любви, природы, прощания с молодостью, размышлений о жизни и смерти), нежели во внешнюю действительность с происходящей в ней ломкой России: «Чтоб не видеть в лицо роковое..» («Снова пьют здесь, дерутся и плачут…», 1922). Все настойчивее звучит в его поэзии тема приближающейся смерти.
Жизнь Есенин трагически оборвалась в Петрограде, в гостинице «Англетер» при невыясненных обстоятельствах.
Изданные произведения Сергея Есенина:
- Собрание стихотворений. Стихи и проза.- М., 1926-1927.- Т. 1-4 (репринтно переиздание т. 1-3, 1995);
- Собрание сочинений.: В 6 т.- М., 1977-1980;
- Полное собрание сочинений: В 7 т. (вышли 1, 2, 4, 5 т.- М., 1995-1997);
- Сергей Есенин в стихах и жизни: В 4 кн.- М., 1995.
Литература о жизни и творчестве русского поэта:
- Наумов Е. Сергей Есенин: Личность. Творчество. Эпоха.- Л., 1969;
- Юшин П. Сергей Есенин: Идейно-творческая эволюция.- М., 1969;
- Белоусов В. Сергей Есенин: Лит. хроника: В 2 ч.- М., 1969-1970;
- Марченко А. Поэтический мир Есенина.- М., 1972;
- Харчевников В. Поэтический стиль Сергея Есенина (1910-1916).- Ставрополь, 1975;
- Базанов В. Г. Сергей Есенин и крестьянская Россия.-Л., 1982;
- Прокушев Ю. Сергей Есенин: Образ. Стих. Эпоха.- М., 1986;
- Жизнь Есенина: Рассказывают современники.- М., 1988;
- С. А. Есенин: Материалы к биографии.- М., 1992;
- Русское зарубежье о Есенине: В 2 т.- М.» 1993;
- Панфилов А. Есенин без тайны.- М., 1994;
- Юсов Н. Прижизненные издания С. А. Есенина.-М., 1994;
- Хлысталов Э. 13 уголовных дел Сергея Есенина.- М., 1994; Куняев Ст., Куняев С. Сергей Есенин.- М., 1995 (ЖЗЛ);
- Сидорина Н. Златоглавый.- М., 1995;
- Михайлов А. Сергей Есенин: Судьба и вера//Сергей Есенин. «Шел Господь пытать людей в любови…»- СПб., 1995;
- Смерть Сергея Есенина: Документы. Факты. Версии.- М., 1996;
- Столетие Сергея Есенина. Международный симпозиум: Есенинский сб.- Вып. 3.- М., 1997.