Почему русские не любят комплименты
Хозяин дома широко улыбается вам и предлагает съесть вашу печень или наступить на его глаза. Кошмар, кажется, вы попали на съёмки фильма ужасов! Хотя нет, просто так в Иране выражают искреннюю радость от встречи с вами и подчёркивают, что вы – дорогой гость.
Правда, у дорогого гостя, который плохо знает местные традиции, могут побежать мурашки по спине. Но чуть погодя вас назовут прекрасным зелёным облаком весны, и вам станет немного легче.
Жрать подано
Культурный шок, который порой приходится испытывать при контактах с представителями другой страны, не поддаётся измерению – такой шкалы не существует. Французский комплимент «моя капустка» – это ещё ничего по сравнению с индийскими «она идёт как слон» или «она прекрасна, как корова».
Изучающие корейский язык больше всего жалуются на местную систему форм вежливости. При знакомстве непременно нужно выяснить возраст собеседника, прямо спросив об этом человека, – это не считается неприличным. Зато неприличным считается ошибиться в выборе обращения. Обязательно говорить «старший», даже если этот старший опередил тебя всего на год. Приглашение к трапезе на корейском будет звучать по-разному для старшего и младшего, придётся выучить оба слова. И если перепутать, то звучать это будет на редкость неприлично, как если бы вы на губернаторском банкете сообщили во всеуслышание, что жрать подано.
В корейском языке существует шесть способов спросить «как дела?», в зависимости от того, к кому обращается говорящий. Это кошмарный сон европейца. И ещё пойди различи эти шесть групп: начальство, пожилые люди в официальной обстановке; незнакомые люди и люди старше вас; знакомые люди немного старше вас; друзья-ровесники; младшие или близкие друзья; дети.
В общем, комплимент – это зеркало национальной культуры. В них отражено то, что больше всего ценит народ, – ум, красота или трудолюбие. На что прилично обращать внимание и какими словами об этом можно говорить – усвоить данные корейские тонкости гораздо сложнее, чем выучить систему времён в английском языке.
Вообще-то национальный этикет с течением времени становится всё более интернациональным, но полностью стереть культурные границы не удалось даже глобализации.
Боярыня красотою лепа
Слово «комплимент» французского происхождения, как и сама идея галантной, учтивой похвалы прекрасной даме. Откуда пришло это слово в русский язык, неизвестно, но точно не напрямую из французского. Возможно, из Германии, которая в ту эпоху теснее контактировала с Россией.
Социальный навык красиво говорить о чужих достоинствах был настолько важен, что длиннющая многословная похвала стала обязательной частью менуэта при дворе Людовика XIV. Этот танец, состоявший из поклонов, реверансов и мелких шагов, служил чем-то вроде тренировки – одновременное перемещение тела в пространстве и конструирование связной, развёрнутой и учтивой речи. Танец длился пару минут, и комплимент тоже порой затягивался на все пять, так что без постоянной практики это упражнение не выполнить.
В русском языке слово «комплимент» и само это явление появились в начале XVIII века, когда петровские реформы перелопатили весь наш бытовой уклад. Ассамблеи, танцы, бритьё бород – даже в бумагах царя проскакивает слово «комплимент». Как его писать, было неясно: «кумплюмент», «кумплемент», словарей иностранных слов ещё не изобрели.
Постепенно народ привык к слову, но для прояснения технологии изящной беседы с дамой потребовалось издать методичку «Приклады, како пишутся комплименты разные» (1708 год). Правда, методичка больше помогала тем, кто хотел изложить комплимент в письменной форме. Получилось своего рода пособие по личной переписке.
Любвеобильный царь хвалит красоту Зиночки в фильме Леонида Гайдая «Иван Васильевич меняет профессию». Первоначальная фраза Булгакова слегка скорректирована сценаристами:
«Боярыня красотою лепа, бела вельми, червлена губами, бровьми союзна, телом изобильна… Чего же тебе надо, собака?»
То есть изобильное тело убрано Гайдаем как не соответствующее канонам красоты середины XX века. Но странно, что осталось «бровьми союзна» – то есть с почти сросшимися густыми бровями.
Булгаков опирался на исторический текст XVII века. Князь Иван Михайлович Катырев-Ростовский в своей «Летописной книге» подробно описывает Ксению Годунову, славившуюся красотой. Именно из её портрета и извлечены некоторые обороты:
«Царевна же Ксения, дщерь царя Бориса, зелною красотою лепа, бела велми, ягодами румяна, червлена губами, очи имея черны великы, светлостию блистаяся, бровми союзна, телом изообилна, млечною белостию облиянна; возрастом ни высока ни ниска; власы имея черны, велики, акы трубы, по плещам лежаху».
Вопрос «Свет мой, зеркальце, скажи, да всю правду доложи: кто на свете всех милее, всех румяней и белее?» – иллюстрирует очень важную для русского человека правдивость комплимента. Зеркальце врать не может. Как только у хозяйки появляется более красивая соперница, оно так и докладывает: ты прекрасна, спору нет… Но есть нюанс.
Непереводимая игра слов
Первым обратил внимание на сложность бесед с иноземцами американец Эдвард Твитчелл Холл-младший. Заметил он эти непреодолимые препятствия, когда служил на американских военных базах, ведь они разбросаны по всему миру. Европейские страны и Филиппины дали ему неоценимый опыт общения с туземцами. Холл начал разрабатывать свою систему и разделил все мировые культуры на «высококонтекстные» и «низкоконтекстные».
Для культуры высокого контекста многое для иностранца остаётся недосказанным. Местные люди немногословны и выражаются расплывчато. Чтобы чужаку их как-то понять, ему приходится опираться на свою интуицию и пытаться осмыслить хотя бы мимику и жесты. Таковы азиатские страны: например, Япония, Китай, Индия. В России иностранцу тоже надо очень глубоко погрузиться в местный контекст.
Культуры низкого контекста не разводят китайских церемоний и высказывают всё напрямую. А если не согласны с собеседником, то так ему и говорят – например, американцы или скандинавы. Чем шокируют представителя высококонтекстной культуры, который считает подобные речи грубыми, но предпочтёт об этом умолчать, просто закончив беседу, чтобы больше к ней не возвращаться.
Уклончивые ответы представителей азиатских культур, не желающих обсуждать противоречия, доводят собеседников до белого каления. И ещё представителя прямолинейной культуры бесит излишнее, с его точки зрения, усложнение разговора. К чему эти экивоки?
Холл назвал новую науку межкультурной коммуникацией и стал классифицировать представителей разных культур с точки зрения пригодности к диалогу на американских принципах. Именно Холл в 1950-х годах применял свою систему в подготовке дипломатов и бизнесменов по программам Госдепартамента США.
Люди, конечно, и до великого открытия Холла замечали, что существенно отличаются от своих соседей по континенту. Не говоря уже о других континентах. Но всю жизнь как-то межкультурно коммуницировали. Например, было замечено, что греки кивают вверх-вниз в знак несогласия, а ещё шевелят бровями и закатывают глаза. Иностранцы этому удивлялись, но запоминали – во избежание недоразумений.
Болгары тоже кивают, когда что-нибудь отрицают. И рассказывают историческую легенду, объясняющую, почему у них так повелось. Якобы турецкие захватчики держали ножи под подбородком у болгар и требовали принять мусульманскую веру. Попробуй тут покачать головой – сам себя и зарежешь.
Вообще в национальных жестах и мимике таится очень много глубинного смысла.
Шанхайские барсы
Комплимент в русском языковом сознании – это похвала, обращённая на внешние проявления человеческой личности. Но есть маленький нюанс: похвала в комплименте отдаёт должное реальным достоинствам объекта. Стройный, красивый, остроумный, со вкусом одетый, очаровательная улыбка.
А вот лесть – это всегда преувеличение, и чаще всего льстец преследует свои интересы. Какие пёрышки, какой носок – надеюсь, не нужно напоминать, чем кончилась история. Для Крылова лесть гнусна и вредна. И Кукушка хвалит Петуха за то, что хвалит он Кукушку.
В XVIII веке русские не только различали комплимент и лесть, но и противопоставляли их. Лесть противоречила русскому представлению об идеале.
А вот в современных толковых словарях комплимент оказывается «лестной характеристикой», то есть принципиальный нюанс стёрся. К штыку приравняли перо, а комплимент – к лести. Неспроста нас похвалили – наверно, хотят чего-то добиться.
Отсюда наше русское интуитивное желание уклониться от комплимента, не принимать его, отказаться от этой «коммуникативной взятки». Вспомним привычку отклонять комплимент, краснеть, смущаться, отвергать похвалу. «Какое красивое у вас платье, Мариванна!» – «Ой, ну что вы, оно совсем старенькое».
У Гоголя насквозь лживые Хлестаков и Чичиков втирались в доверие к женщинам, похвалив платочек или ещё какую-нибудь деталь гардероба. В «Ночи перед Рождеством» Оксана вдруг начинает оценивать собственную эффектную внешность как бы со стороны, глазами жениха, который, конечно, себя забудет, глядя на её чёрные косы, и сделает всё, что она скажет.
У Ильфа и Петрова в «Двенадцати стульях» Эллочка развесила уши, как только её визави начал нахваливать мексиканского тушкана, причём так ловко, что доверчивость женщины преподнёс как её же достижение:
«Вас обманули. Вам дали гораздо лучший мех. Это шанхайские барсы».
Святые девяностые, а точнее конец девяностых – начало двухтысячных, окончательно переформатировали наше сознание стратегией потребительства в духе «Побалуйте себя» и «Я этого достойна». Внимание к одежде и маркам, собственному благополучию и успеху в социуме насаждали со всех сторон – и эта модель, кажется, прижилась, если судить по сюжетам рекламных роликов и модным советам глянцевых журналов.
А вот в идеологии политкорректности и феминизма любой комплимент, адресованный женщине, считается оскорблением – ведь это же объективация! То есть живое существо воспринимают как предмет! Вместо уникальной личности мужчина видит в даме лишь физическое тело, которое его привлекает или нет, в соответствии с набором критериев. Рост – вес – цвет волос – цвет глаз – длина ног.
Ещё оценивает, наглец!
Против навязывания критериев феминистки агрессивно протестуют. Взамен они требуют чуткости и душевности. И чтоб любили такой, какая есть, без глянца и гламура. И теперь в борьбе за равноправие полов дело доходит до открытого хамства, когда собеседнику, похвалившему даму, отвечают нечто вроде «Не твоё дело».
Забавно, что на Западе добиваются именно того, что у говорящих на русском языке существовало изначально. Ведь русская классическая литература XIX и XX веков отчётливо фиксирует комплимент как способ добиться желаемого от собеседника; сейчас это назвали бы манипуляцией. Но Запад сумел понять это только сейчас.
И в восхитительных штанах
А вот многословная восточная вежливость не нуждается в соответствии действительности. Но местный этикет всё равно требует использования комплиментов. Однако китайская и корейская культура предполагает, что он не будет принят, а собеседник отшутится или предастся самоуничижению: «Не стоит того, это такая мелочь». Вручая дорогой и тщательно выбранный подарок, скажет: «Примите этот пустяк в знак почтения».
Есть лишь один комплимент, который китаец с лёгкостью адресует иностранцу, – высокая оценка его владения китайским языком. В общем, о внешности тут никто не говорит. Конфуцианство полагает добродетелями скромность и трудолюбие, и китаец с большим удовольствием согласится принять высокую оценку своих деловых качеств, нежели внешнего вида.
Оценивающий пристальный взгляд – тоже ведь в каком-то смысле комплимент – оскорбляет азиаток. Они не воспримут это как одобрение, скорее почувствуют угрозу. Нейтральный взгляд направлен в область шеи и никогда – прямо в глаза. При этом западные пособия по невербальной коммуникации любят указывать на опускание глаз как на признак лживости собеседника.
Если пожилой кореянке сказать, что она выглядит моложе своего возраста, она, скорее всего, обидится. Как обиделся один китайский чиновник на необдуманный комплимент американского партнёра, заподозрив, что ему не доверяют из-за моложавости: «Вы так молодо выглядите, никогда бы не подумал, что вы стоите во главе компании». На китайский культурный код это переводится так: я не заслуживаю уважения, потому что слишком молод.
В 1999 году появилась серия книг с названием «Внимание! Иностранцы», в которой представители разных национальностей выведены совершеннейшими придурками, но при этом милыми. «Эти странные американцы», «Эти странные немцы» или «Эти странные австралийцы». О французах писали французы, о датчанах – датчане. Авторы в ироническом тоне анализировали стереотипы о разных национальностях, иногда под видом разоблачения только укрепляя пред-
ставление об их странностях. Разжигали межнациональную вражду, скажем честно.
Про этих странных русских, кстати, написал Владимир Жельвис, доктор филологических наук, специалист по речевой агрессии и инвективам. Его книга «Поле брани. Сквернословие как социальная проблема» стала интеллектуальным бестселлером. Именно он указал, что чужие успехи, восхитительные штаны или причёску – носитель русского языка в определённых ситуациях может похвалить с использованием обсценной лексики. И оскорблением это не является!
Глобализация не прошла даром для национальной специфики: международное общение всё больше стандартизируется. Однако культурные особенности прошиты у носителей разных языков очень глубоко, и стоит о них знать. А то получится как у Дональда Трампа с Ираном.
